22 ноября на торгах аукционного дома Sotheby’s в Гонконге будет продана «Большая волна в Канагаве» Кацусики Хокусая из коллекции музея бизнесмена Кадзуо Окады. Это один из 113 оттисков гравюр, сохранившихся до наших дней, и один из самых ранних, выполненных самим художником. За 200 лет «Большая волна» стала знаковым изображением на родине и одним из самых часто воспроизводимых произведений искусства в мировой истории.

Текст: Ульяна Волохова

1 «Большая волна в Канагаве» появилась благодаря долгам и цензуре. В 1830 году 70-летний Кацусика Хокусай оказался разорен. Его внук влез в долги, которые художник был вынужден выплачивать, сам Хокусай перенес инсульт и из-за кредиторов был вынужден покинуть свой дом, поселиться при буддийском храме и жить впроголодь. Бедственное положение было связано, вероятно, и с ужесточением цензуры. Уже давно запрещенные эротические рисунки в жанре сюнга окончательно вытеснили в подполье. А популярные гравюры о легкой и праздной жизни большого города, изображающие будни актеров кабуки, борцов сумо, гейш и других героев эпохи, запретили. Такие сюжеты когда-то приносили Хокусаю основной доход. Теперь самым безопасным жанром оказался пейзаж. И он договорился об издании серии гравюр «36 видов горы Фудзи». Одним из первых отпечатанных листов стала «Большая волна в Канагаве».

 

2 Гравюра может иметь религиозный смысл. В том, что центром серии «36 видов горы Фудзи» Хокусай сделал самую высокую гору Японии, некоторые исследователи видят указание на его духовные убеждения. У подножия этого вулкана в XIII веке был построен храм Тайсэкидзи, ставший домом буддийской школы Нитирэн. Ее последователи, к которым относился и Хокусай, отказались от многочисленных ритуалов в пользу почитания одного священного текста — «Лотосовой сутры». Фудзи для Хокусая была духовным центром, и запечатление в гравюрах жизни и природы вокруг горы могло иметь для него религиозный смысл. Однако «Большая волна» может нести и дополнительную мистическую нагрузку. По легенде, основатель школы монах Нитирэн сумел успокоить бушующее море словами из «Лотосовой сутры». Поэтому пейзаж, на первом плане которого огромные волны захватывают три рыбацкие лодки, а Фудзи вдалеке возвышается как неподвижная, вечная вершина, можно рассматривать как напоминание об этом чуде.

3 Популярность «Большой волны» обеспечила тревога. Для островной Японии мотив волны в искусстве нес сложную и противоречивую семантику. Это была одновременно метафора внешней угрозы — воспоминание о монгольских вторжениях XIII века — и защиты: по преданию, тайфуны, поднявшие огромные волны, дважды потопили монгольский флот. В первой половине XIX века — как раз когда Хокусай создает «Большую волну» — Япония снова жила в тревоге возможного вторжения. Европейские державы настойчиво требовали открыть порты и заключить договоры, а японское правительство удерживало изоляцию и приказывало вести огонь по любому иностранному судну в прибрежных водах. Поэтому для современников Хокусая эта гравюра была не столько о стихии, сколько об угрозе извне и страхе, что враждебная волна все-таки достигнет их берега.

Развернуть на весь экран

4 На «Большую волну» можно смотреть по-разному. В Японии, как и в большинстве культур Востока, визуальная информация считывается не слева направо, как в западной привычке чтения, а справа налево. Если следовать этой логике, как считают многие исследователи, для европейцев и японцев сюжет «Большой волны в Канагаве» может восприниматься принципиально по-разному. Анализируя гравюру справа, создается ощущение, что лодки плывут по волне, будто оседлали ее. А если смотреть слева — они оказываются лицом к лицу с водяной стеной, с которой им еще только предстоит сразиться.

5 В Европе «Большая волна» произвела фурор, потому что оказалась знакомой. Как бы ни старалось правительство удерживать страну в изоляции к середине XIX века, ее защита рухнула под натиском ВМС США. Япония была вынуждена начать торговать с западными странами. Среди разных неизвестных и диковинных товаров начали вывозить и ящики с гравюрами, и в Европе тут же начался бум японского искусства: экзотические пейзажи, растения, люди, быт — все это моментально стало объектами коллекционирования. Но настоящими шедеврами из еще недавно закрытой страны признаны были именно «Большая волна» и другие виды Фудзи авторства Хокусая. Связано это с тем, что художник, хоть и работал в национальной манере, использовал европейский прием построения перспективы, более понятный и гармоничный для восприятия западным зрителем. В традиционной японской живописи композиция была плоской. Хокусай же, изучив немногочисленные голландские гравюры, все-таки проникавшие в страну во время изоляции, освоил линейную перспективу — изобретение европейского Возрождения — и активно использовал ее в своих пейзажах.

6 Ван Гог вдохновлялся «Большой волной». Нидерландский художник был большим любителем японской гравюры и собрал собственную небольшую коллекцию. Он хорошо знал и «Большую волну в Канагаве». В сентябре 1888 года описывал ее в письме своему брату Тео: «У Хокусая волны — когти, лодка в них запуталась, это можно ощутить». Исследователь творчества Ван Гога Мартин Бейли предполагает, что «Большая волна» была одной из отправных точек для знаменитой «Звездной ночи»: «У Хокусая волна возвышается над вулканической вершиной Фудзи, а у Ван Гога бурлящая масса в небе устремляется к пологим склонам Альп. Полагаю, Ван Гог был в какой-то степени вдохновлен “Большой волной” и именно ее он держал в голове, когда писал “Звездную ночь”».

7 «Большую волну» скидывали с корабля современности. Вместе с Ван Гогом гравюрой восхищались и другие импрессионисты. Клод Моне купил для своей коллекции один из отпечатков и внимательно изучал его для работы над своими морскими пейзажами. А художница Камилла Клодель создала оммаж работе Хокусая в скульптуре «Волна, или Купальщицы», заменив лодки на трех женщин. Но для чешских авангардистов работа Хокусая оказалась, напротив, символом старого искусства, которое необходимо преодолеть. В 1898 году Союз чешских художников «Манес» зазывал всех желающих в свой салон на выставку рекламным плакатом. На нем волна, явно цитирующая гравюру Хокусая, грозится поглотить зрителя, но авангардисты бросают ему спасательный круг.

 

8 «Большая волна» вдохновила Дебюсси. Главным поклонником работы Хокусая из мира музыки был Клод Дебюсси. Оттиск гравюры висел в его рабочем кабинете и в 1903 году вдохновил композитора на создание пьесы для симфонического оркестра «Море». Волна с гравюры Хокусая по настоянию Дебюсси украсила обложку партитуры. Несмотря на то, что пьеса объединяла три главных мотива Дебюсси — импрессионизм, символизм и японизм,— современники отнеслись к «Морю» прохладно, но сейчас оно считается одним из программных произведений композитора. В фильме о других опасностях моря, помимо волн,— «Челюсти» (1975) — используется упрощенный мотив пьесы Дебюсси.

 

9 «Большая волна» захлестнула даже Пушкина. В Россию мода на японскую гравюру пришла в конце XIX века, и Хокусай сразу стал центром внимания. Для Ивана Билибина — художника, который потратил немало усилий на поиск и определение исконно русского визуального стиля,— японское искусство было наглядным примером того, как национальный рисунок может развиваться, если не испытывает внешнего влияния. Билибин собрал большую коллекцию японских ксилографий и приносил ее в школу Императорского общества поощрения художеств. Он показывал ученикам виды Фудзи Хокусая так часто, что, как вспоминала его студентка Рене О’Коннель-Михайловская, «эта гора-вулкан стала нам столь же знакома, как Аю-Даг или Ай-Петри в Крыму». На собственный художественный стиль Билибина японские мастера тоже оказали заметное влияние. А один из его рисунков к «Сказке о царе Салтане» Александра Пушкина — тот, на котором бушующее море гонит бочку с царевной и младенцем,— выглядит как прямое цитирование «Большой волны в Канагаве».

10 «Большая волна» стала эмодзи. В конце 1990-х в Японии создавали первый набор пиктограмм для кнопочных телефонов. Для основы пиктограммы «волна» взяли, конечно, самую известную волну в японском искусстве с гравюры Хокусая. В 2010 году она вошла в стандарты Unicode, став одним из двух произведений мирового искусства, представленных в виде эмодзи; второе — «Крик» Эдварда Мунка. Так работа Хокусая, отсылающая к национальным травмам и изоляционизму, превратилась в интернациональный символ. Смыслы ее, впрочем, традиционно многозначны. Эмодзи «волна» используют как обозначение моря, отдыха, коллективной энергии, тренда или удовольствия.